К. медленно вышла из аудитории и медленно закрыла за собой дверь.
— Кошмар! Ужас! Неужели вам всем нравится, как она одета и как она явилась в Университет? — он сделал паузу. — А вам, Вера, нравится? — Вера потупившись сидела и молчала. — Почему же вы молчите, Вера? Может быть, я человек другой эпохи. Может я не понимаю. Но вы-то, Вера? Я вот не могу вас представить в таком виде, — сказал он Вере, а потом перевёл взгляд на всех. — А вот вы можете представить себе Веру, чтобы она так вырядилась и явилась сюда в таком виде?! А?!
Аудитория молчала, но было слышно, что все вдыхают побольше воздуха в лёгкие.
— Не-е-ет! — раздался радостный, громкий хор.
Вера схватилась за лицо руками, согнулась, потом вскочила и выбежала из аудитории прочь. Данков замер в недоумении и растерянности.
Вера потом пропустила несколько дней занятий.
Данков очень серьезно относился к отправкам студентов на сельхоз работы. Он понимал, что сельхоз работы дело для студентов университета не обязательное и карать за пропуски этих работ так же, как за пропуски лекций, он не мог. Но он запугивал юных студенток, агитировал, и сам часто выезжал на поля. Осенью нас обычно отправляли на уборку картофеля, моркови или турнепса. Первые несколько дней это было весело, а потом наши ряды редели, а те, кто выезжал на работы, работали плохо, вяло и неэффективно. Зато обеды в поле проходили шумно, радостно и подолгу.
Василий Николаевич не стоял у нас над душой, не командовал и сам не работал. К нашим трапезам он также не присоединялся, даже если мы его приглашали. Сам он ничего с собой не брал. Ничего: ни бутербродов, ни термоса с чем-нибудь горячим, ни даже бутылки воды. Он приезжал, выходил из автобуса и бродил один по полям или вдоль поля по лесополосе. В своём голубеньком плаще он был отлично виден. Он очень выделялся на фоне осеннего сельского пейзажа.